Главная Статьи Жан-Клод Бивер
 

Жан-Клод Бивер

Жан-Клод Бивер В конце 2005 года генеральный менеджер марки Hublot Жан-Клод Бивер к своим многочисленным наградам добавил еще одну — звание «Лучшего часового управляющего года», по оценкам самых авторитетных представителей профессиональной прессы. И совершенно заслуженно: меньше чем за год Бивер сумел превратить умирающий Hublot в процветающий брэнд, один из главных ньюсмейкеров рынка, а его новая модель Big Bang получила Grand Prix de Geneve за лучший дизайн. В эксклюзивном интервью журналу «Мои Часы» Жан-Клод Бивер немного приоткрывает завесу тайны над своими почти мистическими успехами.

Хиппи часового мира

Жан-Клод Бивер Жан-Клод Бивер родился в Люксембурге 20 сентября 1949 года. Выпускник Лозаннского университета экономики, ценитель элитных вин и красивых женщин, он полон парадоксов. Бивер мало знает об устройстве часов, не является профессиональным дизайнером или маркетологом. Даже в часовую индустрию он попал случайно. Еще будучи студентом, Жан-Клод вместе с первой супругой проводил каникулы, как настоящий хиппи — путешествуя автостопом с рюкзаком и палаткой. Однажды они оказались в маленькой долине, где была отличная природа, чистая вода, прекрасный воздух. Это была Valee de Joux. Супруги Бивер решили там немного пожить, а заодно познакомились с местными жителями, большинство из которых, разумеется, занималось созданием часов. Постепенно молодой хиппи так увлекся сам этим занятием, что попросил одного друга найти работу, связанную с часами, и тот пристроил его на Audemars Piguet. Это было в 1975 году.
В начале 80-х, когда Николас Хайек-старший сделал ставку на пластик и кварц с целью восстановления швейцарской часовой индустрии, Бивер совершил форменное безумство — вместе со своим другом Жаком Пиге всего за $10 000 приобрел права на старейшую швейцарскую марку Blancpain. «Я никогда не сомневался в механических часах, так же как и в хорошем вине, — сказал он окружающим. — Как вы можете твердить о каком-то кризисе, когда вокруг по-прежнему полно поддельных Rolex и Patek Philippe? Значит, имя все-таки что-то значит в нашем бизнесе, надо его только правильно раскрутить». Первая модель возрожденной марки, дебютировавшая в 1983 году — Blancpain Classic Moonphase, была оснащена одним из самых красивых часовых усложнений — лунным календарем. Это сейчас лунники не делает только ленивый, а 20 лет тому назад его реинкарнация стала таким же откровением, как возрождение турбийона в конце 90-х.
В 1992-м Бивер продал Blancpain концерну Swatch Group, но сам остался на посту президента компании. Среди достижений Бивера во время работы в Swatch Group также числятся изобретение концепции OmegaMy Choice в 1995 году. Она родилась во время приема, устроенного Бивером в замке на юге Франции с целью дегустирования погребных запасов сотерна Chateau d'Yquem. Среди приглашенных была топ-модель Синди Кроуфорд, и Бивер сразу понял, что никто, кроме нее, не сможет лучше выразить дух новой коллекции Omega Constellation. В 1999 году на аукционе Sotheby's именно Бивер приобрел для Swatch Group художественный архив знаменитого часового и ювелирного дизайнера Леона Ато, благодаря чему в арсенале концерна появилась новая марка класса люкс Leon Hatot.
В 2002-м Бивер покинул пост главы Blancpain, освободив место юному Марку — внуку Николаса Хайека. Вместо этого он получил почетную должность в совете директоров Swatch Group. Подобные перемены были вызваны тяжелым состоянием здоровья самого Бивера — в 1996 году во время путешествия в Гонконг он подхватил вирус, от которого смог полностью излечиться только через несколько лет.
Но дремать на заседаниях бывшему хиппи показалось скучным. И в 2004 году он покинул Swatch Group, чтобы найти компанию, в которой сможет в полной мере реализовывать свой креативный талант. В результате Бивер пришел в тихий, угасающий Hublot по личному приглашению владельца и президента компании Карло Крокко. Со 2 марта 2005 года Бивер официально стал CEO Hublot.
Меньше чем за год он совершенно изменил имидж марки. Компания стала эксклюзивным партнером-поставщиком элитного Monaco Yacht Club и создала Big Bang — хронограф в стиле fusion. Теперь публика жаждет нового чуда от главного гуру часовой индустрии.

Жан-Клод Бивер — Первый вопрос, конечно же, о феерическом успехе Hublot. Когда вы покинули Swatch Group и не смогли основать компанию с Франком Мюллером, никто не ожидал, что ваше имя вновь замелькает в заголовках часовой прессы. Откройте секрет: как вы поняли, что надо «ставить» именно на Hublot?
— Потому что Hublot — живое воплощение всего того, что я люблю в часовом деле. У этой марки есть очень четкая и ясная позиция в часовой иерархии, ясный дизайн и концепция. Корпус в форме иллюминатора (что следует из названия) и главная «фишка» — золото и каучук. Вы наверняка знаете, что Hublot была первой маркой, которая осмелилась объединить эти два материала, и с тех пор часы в 8-гранном корпусе из золота на каучуковом браслете стали ее «визитной» карточкой. Фактически, Hublot производит монопродукт — а что может быть лучше для независимой компании, работающей в классе люкс? Тут ничего не надо больше придумывать, достаточно развить те идеи, которые уже в ней заложены. В общем, Hublot — это компания, в основе которой лежит ясная и понятная концепция, отталкиваясь от которой можно сделать все что угодно. Да, Hublot находилась в глубоком сне, практически в летаргии. Зато все, что мне нужно было сделать, — это разбудить марку. А это я умею делать очень хорошо.

— Что значит, по-вашему, «разбудить марку»?
— Сделать так, чтобы люди захотели купить ее часы! Что я сделал в первую очередь, когда пришел в Hublot? Я внимательно изучал часы и думал, какие детали в них не вызывают у меня восхищения, желания немедленно взять их в руки и примерить. Если вы сравните прежние часы Hublot и Big Bang, то увидите, что разница — в деталях. Я сделал корпус более массивным, безель и циферблат стали более четкими и агрессивными, винты на безеле — фирменный знак марки — стали намного эффектнее... Я развил первоначальное направление Hublot. А именно, стиль fusion — казалось бы, несовместимые сочетания материалов, таких как титан, золото, карбон, кевлар, тантал и каучук. Люди приходят в восторг, когда видят часы из необычных экзотических материалов, заучивают неизвестные ранее названия и с большим удовольствием носят такие часы.

— То есть вы как искусный пульсоди-агност чувствуете вкусы общественности и даете людям то, что они хотят?
— В принципе, вы сейчас почти точно охарактеризовали то, что я делал и буду делать во всех марках, с которыми работал и буду работать. То, за что я и получаю свою зарплату. Как вы думаете, в чем заключается моя задача как креативного директора часовой компании? Я должен встать на место клиента. Я должен выглядеть как клиент, думать как клиент, понять, какие часы он хочет иметь на руке. Если я не смогу этого сделать, мои часы просто никто не купит, и получится, что я их сделал только для себя. В работе я не обращаю внимания на собственные вкусовые предпочтения. Я должен представить себя обычным покупателем. И, мне кажется, я вполне могу встать на позицию современной молодой аудитории и понять, что им нужно, так же как 20 лет назад я смог понять, что было нужно их отцам. Когда меня спрашивают, какую функцию я выполняю в процессе создания часов, я отвечаю: «Я — философ». Я не создаю механизмы, не рисую дизайн корпусов. Я просто собираю вместе все данные, выслушиваю различные мнения, размышляю и в конце концов формулирую идею, которая принимает со временем реальное воплощение. Так было в Blancpain и Omega. Так будет в Hublot.

— Но как вы узнаете, что попали в точку? Что нашли идею, которую можно запускать в производство? Что именно эти часы будут хорошо продаваться
— Слава Богу, никак! Я могу только предполагать и надеяться. Ведь когда я представляю себя на месте покупателя, я могу лишь вообразить, что именно ему надо. Если бы мы могли читать его желания, как открытую книгу, рынок перестал бы развиваться и все делали одно и то же. Правда, скажу по секрету, в какой-то момент у меня появилось ощущение, что рынок действительно пресыщен и придумать что-то действительно выдающееся практически невозможно.

— А разве это не так?
— Я понимаю ваше удивление. Действительно, стоит взглянуть на всю выставку в Базеле отстраненно, можно ужаснуться ее размерам и количеству компаний, кон курирующих в сегменте de luxe. И если ты разумный человек, способный анализиро вать, то ты говоришь себе: «Боже мой, от куда их так много!? Почему их так много!? Столько турбийнов, столько усложнений, сколько бриллиантов!? Зачем!? На что все они рассчитывают!?» Но с другой стороны, будучи разумным человеком, ты сразу же отвечаешь себе: «Их не было бы так много, если бы никто во всем этом не нуждался. Их много, потому что этого требует рынок. Пока поток клиентов прибывает, марок на всех хватит». Давайте сравним ситуацию с машинами. 20 лет назад Rolls-Royce был королем автомобильного мира, пределом мечтаний богатого человека, непоколебимым признаком богатства и статуса. Конкурировать с ним могли один-два брэнда. А сегодня в ценовом сегменте Rolls-Royce работают 20 автомобильных марок, но людям все равно их не хватает. Уверен, если сегодня появится еще одна люксовая автомобильная марка, на рынке теснее не станет, места хватит всем и еще останется. То же самое можно сказать и о часовом бизнесе.

— По-моему, чтобы выделиться в современном Haute Horlogerie, надо прыгнуть выше головы: создать эксклюзивные механизмы, изобрести суперматериалы, придумать экстремальные сочетания. Big Bang — модель роскошная, если не сказать вычурная. Вы думаете, это и есть то, что сейчас пользуется наибольшим спросом? Традиционная скромность больше не в почете?
— Да, вы знаете, 20-30 лет назад, как мне сейчас кажется, люди были более традиционными и простыми. Им требовались вполне понятные ценности, которые они уже знали и считали проверенными. Сегодня появились новые клиенты, которым подавай то, чего никогда не было: новую форму, новый цвет, новый механизм, новую рекламу. Но все дело в том, что старые-то ценности и традиционные покупатели никуда не делись. Они остались. Возможно, несколько изменилось соотношение доли традиционных и экспериментальных часов на рынке. Если раньше на рынке было 60 процентов традиционных часов, то теперь те же 60 процентов — за экстремальными. В этих условиях от прославленных брэндов требуется одно — скрестить традицию, то, что сделало их знаменитым, с экспериментом. Иногда это очень трудно, люди пытаются угодить всем сразу и выпускают нечто невнятное. Хорошая идея так просто не рождается, для этого мало тривиального желания сделать что-то модное. Нужно сложение, а иногда и совпадение многих факторов. Стиль fusion, который сейчас на пике актуальности, это не просто смесь разных ингредиентов, как многие думают. Это глубоко продуманная, выстраданная смесь.

— А почему эксперимент и стиль fusion стали популярны во всех областях индустрии роскоши?
— Вы знаете, сейчас столько новых клиентов из Китая, Индии, Индонезии, Украины, Казахстана. Это люди разного темперамента и разных культур, но и им всем явно не хватает часов. Конечно, с этими клиентами работать труднее, чем с европейцами. Во всяком случае, 20 лет тому назад, когда мы работали в основном на европейском рынке, мне было намного проще придумывать что-то необычное. Возможно, то, что происходит сейчас в часовом бизнесе, — это как раз адаптация традиционных марок не столько под новых молодых клиентов, сколько под региональные вкусы и чужую культуру. И наибольшего успеха достигнут как раз те, кто сделает это наиболее удачно. И хотя я чувствую, что вы не большая поклонница стиля fusion, но он, тем не менее, наиболее удачное ныне направление, в котором могут развиваться традиционные марки. Все больше fusion появляется даже в моделях такой классической и консервативной марки, как Blancpain.

— Кстати, раз вы сами упомянули Blancpain, скажите, как вы тогда в 1983 году пришли к идее купить и возродить эту забытую марку? И почему вы решили, что часы Blancpain должны быть сложной механикой со скромным минималистским дизайном?
— Идея формировалась у меня годами. Я не могу назвать точно момент, когда я четко представил себе, что и как хочу сделать. Ведь когда вы что-то делаете, вы не делаете этого в одиночку, вы используете чью-то помощь, советы, идеи, просто случайно услышанные мысли. Как женщина не может родить ребенка без некоторого участия со стороны мужа. Так что я бы назвал себя матерью Blancpain. Я действительно придумал и сформулировал концепцию этого брэнда, а потом многие люди ее развили. Для Blancpain я собрал все культовые идеи, которые людям нужны были в то время от часов: сложность, элитарность, understatement — нарочитая скромность, имидж самой интеллигентной марки, которой достойны избранные. В Blancpain было все, чего не хватало покупателям в других марках, чтобы самоутвердиться.

Жан-Клод Бивер — Вас сейчас волнует, что происходит с Blancpain?
— Конечно, волнует. По двум причинам. Во-первых, я никогда не смогу забыть Blancpain. Если продолжать сравнение с матерью и дочерью, то для меня Blancpain сейчас — это взрослая дочь, которая вышла замуж и живет где-нибудь в Японии. Я ее не вижу, но от этого не перестаю ее любить и волноваться за нее. А вторая причина более прозаична: если на Blancpain все в порядке, то я всегда могу говорить людям — это я, я возродил эту марку, и все будут восхищаться. А если дела у Blancpain будут плохи, то мне уже нечем будет гордиться. Но пока вроде не о чем беспокоиться.

— Вы как-то участвуете в судьбе Blancpain сегодня?
— Абсолютно нет. У компании новый директор — это Марк Хайек, и только он теперь может решать, что делать дальше, сохранять или менять мою концепцию. Как вы знаете, я больше не работаю на Swatch Group, я совсем покинул эту большую компанию, поэтому я не могу вмешиваться в ее дела. Конечно, если мы случайно встретимся с Марком в кафе и он неожиданно попросит у меня совет, я могу с ним обсудить дела Blancpain. Но пока этого не происходило.

— Вы создали собственную независимую марку, потом долго работали в составе огромной Swatch Group, а теперь снова возглавляете независимую компанию. Где легче достичь успеха — в концерне или небольшой компании?
— Конечно же, в составе группы! Да, когда речь идет о локальных рынках и небольших отрезках времени, независимый брэнд может даже обойти марку, входящую в состав крупного концерна. Это как малолитражка и мощный автомобиль: на городской улице они вполне могут соревноваться и обгонять одна другую. Но стоит выехать на магистраль, как мощная машина сразу скроется из виду водителя малолитражки. Другое дело: какое место ты занимаешь в составе большого концерна. Хорошо, если второе или, на худой конец, третье. Но как только ты становишься 95-м, можешь считать, что ты вообще не работаешь. Есть люди, которых такое положение вполне устраивает, но я к ним не отношусь, поэтому я и ушел. Но повторяю еще раз: работать в группе проще. Хотя бы потому, что ты имеешь меньше проблем с поставками, заказами и координацией работы. Это как покупать продукты в складчину.

— Тогда зачем вообще нужны маленькие независимые компании? Не лучше ли всем объединиться? Или гордость не позволяет?
— Дело в том, что концерны сами поддерживают существование маленьких независимых брэндов. Конкуренции они для них не составляют. Когда я слышу, что глава какой-нибудь независимой компании заводит речь о соперничестве с маркой из большой группы, мне смешно. Ведь это только видимость. Большое и малое отлично дополняют друг друга. Большой щеткой огромного пылесоса нельзя очистить укромные уголки комнаты. Так и крупные концерны не могут охватить все сегменты рынка. Зато в эти неохваченные углы отлично пролезают независимые производители. Крупным компаниям выгодно, чтобы «малыши» оставались независимыми, работали в своей нише и не пытались лезть на середину комнаты. У маленьких компаний тоже есть свой стимул сохранять свое положение: когда ты независим, ты можешь успешно работать в тех областях, куда нет ходу большому концерну.

— В каких, например?
— Pieces unique, коллекционные серии, специализированные модели, профессиональные модели, сувенирные часы на заказ, возможность предлагать клиентам специальные сервисы и индивидуальную работу и обслуживание...

— Подождите минутку, почему вы считаете, что это доступно только маленьким независимым компаниям? Есть, например, Jaquet Droz — часть Swatch Group, но они изготавливают часы по заказу клиента, и это их основная отличительная особенность сегодня.
— Ну что такое Jaquet Droz в общей картине Swatch Group? Едва заметная кроха, не играющая существенной роли в политике концерна. А почему она такая? Потому что она молода. Сейчас, пока она только-только появилась, она может позволить себе работать как независимый брэнд. Blancpain тоже когда-то была маленькой маркой, которая работала индивидуально чуть ли не с каждым клиентом. Но если ты внутри концерна — ты непременно растешь и выходишь на середину комнаты, оставляя углы маленьким веникам.

— Как вы считаете, Hublot будет расти дальше или так и останется «маленьким веником»?
— Вы знаете, мне очень нравится та ниша, которую марка занимает сейчас, и я считаю, что расти и развиваться можно и в ее рамках. Тем более что возможности нашего монопродукта пока далеко не исчерпаны. Кстати говоря, мне кажется, что модель Big Bang идеально подходит российскому покупателю. Так что я вижу большие перспективы и в вашей стране.

— Ну, вы знаете, проблема может быть в том, что французское произношение марки Hublot не слишком благозвучно в русском языке.
— Правда? Да, мне уже кто-то говорил об этом. Тогда знаете, что нужно сделать? Произносите название марки на английский манер: «хаблот». Так звучит нормально?

Лучше чем «юбло».
Вот и отлично. В следующий раз, когда ко мне придут клиенты из России, я скажу им: Welcome to Hublot!

Жан-Клод Бивер

"Мои часы" февраль-март 2006г.

СМИ о нас
Пресса о нас
Мы в сети

Время и люди Призвана укрепить позиции компании Ebel на международном рынке другая супермодель Жизель БЮНДХЕН. "Вот, кто нам действительно нужен! - радостно воскликнул президент Ebel Томас ван дер Каллен, подписав контракт с весьма актуальной дивой.
Audemars Piguet Несомненно, самой большой заслугой марки Audemars Piguet оказалась ее способность сохранить собственную независимость на протяжении всего долгого жизненного пути.
Даже не пробуй! "А не попробовать ли мне поторговать маркой ХХХ?" - задумывается владелец часового магазина. Осторожно пробует и очень часто разочаровывается. Почему?
Золотая Гамма качества Запуская производство золотых часов, Амурский ювелирный завод сделал ставку на три отличия от других предприятий: только самое совершенное оборудование, только современные кварцевые механизмы и только свой оригинальный дизайн.
© 2007 «TimeWay»