Главная Статьи Хроноэстетика Сергея Мейтува
 

Хроноэстетика

Сергея Мейтува

Наталья Жигулина


В январе этого года в одном из небольших залов художественного пространства Винзавода открылась выставка московского художника Сергея Мейтува.



Время совсем не случайно стало главным действующим лицом многих инсталляций Сергея: ему, может быть, как никому другому, известен секрет управления этой сложной физической субстанцией. Все привычные параметры, которыми из века в век люди измеряют временную категорию существования, неожиданно перестают быть верными в присутствии этого улыбчивого человека. Час, тот, который в обычном измерении длится 60 минут, рядом с Сергеем пролетает за мгновение, а несколько часов, проведенных за слушанием его фантастических рассказов, - это реальная временная воронка, когда, забежав к нему на часик после работы, обнаруживаешь, что на дворе глубокая ночь, «автобусы не ходят, метро закрыто, в такси не содят». Впервые эти странно нереальные отношения Сергея со временем заметили члены тесного братства людей - тех, чья молодость связана с Коктебелем, с его тайным миром, овеянным легендами и людьми Серебряного века. Поэты и художники, когда-то согретые и вдохновленные Максимилианом Волошиным, находили здесь не только приют и кров среди залитой кровью страны,но и особую атмосферу, созданную в равной степени божественной природой, душой и волей миротворца Волошина. Те люди ушли, исчерпав отведенное им время земного бытия, но место у подножья скалистого Кара-Дага чудесным образом сохранило их присутствие. Оно явственно ощущалось в шепоте деревьев старого парка, окружавшего дом Мастера, на солнечных гористых улочках поселка, в маленьких каменистых бухтах, изрезавших прибрежье гор, в тенистых двориках, где по вечерам за столами с виноградным вином и нехитрой закуской продолжали собираться молодые и веселые люди. Здесь они читали свои стихи и стихи тех, кто любил эту землю когда-то, здесь писали картины, изящно и неприхотливо повествовали о разном, делились умным, почерпнутым из книг, обретенных за долгую северную московско-питерскую зиму. Здесь, конечно же, дружили, влюблялись и любили, соединялись на ночь или на целую жизнь и находили близость особого рода - ни с чем не сравнимое родство духа, перед которым отступало время, превращаясь в коктебельском царстве в малозначимую физическую единицу. Это не было печальным безвременьем, столь тягостным и удушающим в ненавидимом мире длинных речей и дряхлых вождей, с тяжелой одышкой взбирающихся на трибуну Мавзолея. Нет, то была упоительная, пьянящая независимость от всего неправедного,надуманного и навязанного сверху, и стражи Коктебеля бережно охраняли созданный когда-то миропорядок, где правили вечный бал творческий порыв, свобода мыслей и деяний.


Караул



Время падения


Особенно остро это ощущалось в маленькой комнатенке на улице Серова - там квартировал Сережа Мейтув, архитектор по образованию, художник по призванию, а по жизни - бродяга, искатель приключений, покоритель пространств, времен и, конечно, самых красивых девушек. Он только что вернулся из Сибири и вечерами за ужином рассказывал друзьям о своем невероятном одиночном плавании по тайге. Кажется, именно гогда, в отсутствии часов, которые остановились, нахлебавшись воды таежной речки, и компаса, который утонул вместе с провиантом в той же реке, интеллигентный московский мальчик смог пересмотреть многие, еще недавно незыблемые представления. Он как дважды два узнал, что такое остановившееся время или бесконечное время, и научился управлять им, обманывать его или просто игнорировать. В те двадцать летних дней 84 года, что он блуждал по дремучим лесам, его физическое существование перестало зависеть от времени, определяясь совершенно другими обстоятельствами и категориями, более относящимися к сфере метафизики. Но, ежевечерне слушая в коктебельской халупке его рассказы «с продолжением», мы задыхались от смеси ужаса и восторга, отчетливо представляя себе, чем могла закончиться эта прогулка. Вот тут впервые и были замечены странные превращения и смещения временных координат в присутствии Сережи. Время действительно умело останавливаться, замирать и мгновенно пролетать, унося за собой кажущиеся такими длинными летние вечера и бесконечно растягивать безмерно короткие крымские ночи. Тикающие приборы со стрелками превращались на глазах в артефакты, а само время покорно ожидало, когда человек, сидящий на табурете посреди комнаты под светом 100-ваттной лампочки, даст ему отмашку. На следующий же день в одно и то же время, без опозданий, свежий, отдохнувший и как всегда благожелательный и открытый миру человек вынимал из планшета и раскладывал перед столовой Дома творчества писателей изящные, очень тонкие акварели. В них явственно просматривались любовь к киммерийской земле и старинной японской миниатюре, а еще - незаметный поклон в сторону солнцеподобного Творца, под покровительством которого Сережа Мейтув научился так непринужденно, играючи обретать и создавать свой мир и свое время. Впрочем, это только моя версия, наверняка Сергей рассказал бы вам какую-нибудь захватывающую историю -у него их набралось великое множество. Двадцать лет назад для этого ему нужны были акварельные краски и кисточки, теперь - совсем другие предметы. Но так ли важно это, для вечности?


Домик часовщика
Час чайной церемонии

Что есть время? Посмотрите на работы Мастера и найдите свои ответы на этот вечный вопрос.


Признание


В детстве больше шоколадных конфет я любил коробки из-под шоколадных конфет. Годились также коробки из-под вафель. Лучше большие, чем маленькие. И лучше чистые. Шоколадные крошки где-нибудь в уголке могли испортить все дело. Родители знали про эту мою страсть, и если такая коробка имелась в доме, смело оставляли меня одного в квартире на 3-4 часа. Было необходимо кое-что еще. Например, пустые спичечные коробки, деревянные пробки, карандаши, засохшие ластики, нитки, бумага, ножницы и, конечно, клей. Стоп. Кажется, я полностью себя обнаружил. И теперь, зная все, вы сможете безнаказанно наслаждаться, как это делал я в 1960 году. И еще несколько лет до самой школы. Господи, ведь совершенно невозможно объяснить теперь, что это было за наслаждение! С виду все просто: я склоняюсь над коробкой и смотрю в нее не мигая. От радостного и упорного напряжения набегают слезы. Продолжаю не мигать, и вот... - я, кстати, называл это «ИЗОБРЕТАТЬ»- ...сами собой появляются структуры. Тогда, конечно, я называл их по-другому. Как не помню. Помню, конечно, но... жалко все-все рассказывать. Четкие, ритмически выстроенные


Я раньше был китайцем


Домашний музей


композиции обнаруживались в слезе и требовали заполнения. Я клеил. Три карандаша - спичечная коробка - карандаш - пучки цветных толстых ниток - полоски бумаги... Одновременного всех четырех сторон коробки-сцены, двигались навстречу друг другу части нового прибора. Я шел от углов к центру и ждал красивого сцепления частей. Идея была такая: все ПРАВИЛЬНОЕ работает. Должно как-то работать. Если соединено (изобретено) правильно, - оно заработает!.. Из кино возвращались родители и видели мой затылок, неподвижно-напряженный затылок. Слышали дыхание: я вглядывался в готовый «прибор». Что не так? Почему не едет? Почему не происходит то, что должно? Кажется, всё на месте. Все очень плотно и четко. Есть красота. Я вижу - красота есть! Приборы накапливались, потом выкидывались. А чего хранить? Оно все равно никуда не ехало и только быстро пылилось. Потом я об этом совершенно забыл. Прошло 30 лет. И я все вспомнил.


Завтрак в Монте-Карло


Времени нет


«Простой инженер»


В советские времена от этих слов почему-то становилось грустно и кого-то жаль. Ну, понятно, маленькая зарплата. Как ни изобретай, а за границу с этим не поедешь. Или вот другая печаль: начальник не оценил... Впрочем, я ничего этого не знал. И этим самым простым инженером не был. Но слово нравилось. Еще больше нравилось: «инженер-технолог». Мне почему-то виделся Леонардо да Винчи. Технология. Вслушайтесь: тех-но-ло-гия. Маленькие и большие шестеренки, аккуратно цепляясь одна за другую, проворачиваются. Слышен тихий щелчок. Жужжание, удар молоточка. Пауза. Снова жужжание. Удар, снова. Может быть, я не повзрослел? Или все проще: я всегда испытывал жалость к вещам. К тем, которые больше не нужны. Не работают - вот и не нужны. Работали - были нужны, а перестали - на выброс. Разбили любимую чашку - выкинули драгоценные кусочки. Сломался штопор. Кому он теперь нужен? Швейную машинку или там холодильник, конечно, чинили. А вот эти маленькие -как легко от них избавиться! Проработала на тебя лампочка 2 года, освещала твою тусклую жизнь. Хлоп. Бац - в ведро. Но вот кто больше других был унижен и кому я всегда особенно сострадал, это часы. Вот кто без отдыха, без выходных, без перерыва - работал, работал, работал. Ни минуты покоя. Тик-так-тик-так-тик-так... и ведь годами. Часовые механизмы, которые делаю я, «не ходют». Нет, не сломались - просто не должны ходить. Они свободны. Они с самого рождения в моей мастерской свободны. Независимы. Не работают, значит, и не сломаются. Их любят и ценят просто так. Я, по крайней мере. Они - существа. СУ-ЩЕСТ-ВА. А я простой инженер-технолог. Кажется, всё...


Время для прыжка


Когда задувает октябрь



 


Часы №1 2008


 



СМИ о нас
Пресса о нас
Мы в сети

Dolce & Gabbana На российском часовом рынке появился новый фэшн-брэнд Dolce & Gabbana. Имя, известное каждому читателю глянцевой прессы, в представлении не нуждается. А вот о часах надо рассказать особо - это совершенно новый и уникальный продукт, как и все, что производится под культовой итальянской маркой.
Raymond Weil Nabucco В семействе «оперных» коллекций женевской марки Raymond Weil случилось давно ожидаемое прибавление — линия Nabucco. Название (как это характерно для Raymond Weil) идеально отражает суть коллекции. «Навуходоносор» — самая мощная и яростная опера Джузеппе Верди, практически оратория на тему библейского сюжета об осаде Иерусалима легендарным вавилонским царем. И в хронографе Nabucco также нет ни следа от прежней изысканности и утонченности Othello или Parsifal: это очень спортивные, нарочито брутальные, истинно мужественные часы в стальном корпусе диаметром 46 мм, сочетающемся со сверхактуальным карбоновым циферблатом и карбоновыми вставками на стальном браслете.
Анна Старых Редакция решила встретиться и взять интервью у Playmate 2003 года русского издания Playboy Анны Старых, нового посланника марки "Рекорд".
Панорамная прозрачность Красавицу представили еще на Baselworld, однако тогда она была настолько «свежей», что ее описание не успели включить в выставочные пресс-релизы... Вообще-то все были уверены, что эту модель назовут Golden Bridge Tourbillon или что-то в этом роде, потому как ее «генетические» особенности четко свидетельствовали о прямом родстве с легендарным творением Винсента Калабрезе. Однако ввиду отсутствия главной наследственной черты - а именно собственно вертикального механизма - руководство Corum окрестило красавицу Golden Tourbillon Panoramique. Что тоже, в общем-то, звучит неплохо.
© 2007 «TimeWay»