Главная Статьи Хроноэстетика Сергея Мейтува
 

Хроноэстетика

Сергея Мейтува

Наталья Жигулина


В январе этого года в одном из небольших залов художественного пространства Винзавода открылась выставка московского художника Сергея Мейтува.



Время совсем не случайно стало главным действующим лицом многих инсталляций Сергея: ему, может быть, как никому другому, известен секрет управления этой сложной физической субстанцией. Все привычные параметры, которыми из века в век люди измеряют временную категорию существования, неожиданно перестают быть верными в присутствии этого улыбчивого человека. Час, тот, который в обычном измерении длится 60 минут, рядом с Сергеем пролетает за мгновение, а несколько часов, проведенных за слушанием его фантастических рассказов, - это реальная временная воронка, когда, забежав к нему на часик после работы, обнаруживаешь, что на дворе глубокая ночь, «автобусы не ходят, метро закрыто, в такси не содят». Впервые эти странно нереальные отношения Сергея со временем заметили члены тесного братства людей - тех, чья молодость связана с Коктебелем, с его тайным миром, овеянным легендами и людьми Серебряного века. Поэты и художники, когда-то согретые и вдохновленные Максимилианом Волошиным, находили здесь не только приют и кров среди залитой кровью страны,но и особую атмосферу, созданную в равной степени божественной природой, душой и волей миротворца Волошина. Те люди ушли, исчерпав отведенное им время земного бытия, но место у подножья скалистого Кара-Дага чудесным образом сохранило их присутствие. Оно явственно ощущалось в шепоте деревьев старого парка, окружавшего дом Мастера, на солнечных гористых улочках поселка, в маленьких каменистых бухтах, изрезавших прибрежье гор, в тенистых двориках, где по вечерам за столами с виноградным вином и нехитрой закуской продолжали собираться молодые и веселые люди. Здесь они читали свои стихи и стихи тех, кто любил эту землю когда-то, здесь писали картины, изящно и неприхотливо повествовали о разном, делились умным, почерпнутым из книг, обретенных за долгую северную московско-питерскую зиму. Здесь, конечно же, дружили, влюблялись и любили, соединялись на ночь или на целую жизнь и находили близость особого рода - ни с чем не сравнимое родство духа, перед которым отступало время, превращаясь в коктебельском царстве в малозначимую физическую единицу. Это не было печальным безвременьем, столь тягостным и удушающим в ненавидимом мире длинных речей и дряхлых вождей, с тяжелой одышкой взбирающихся на трибуну Мавзолея. Нет, то была упоительная, пьянящая независимость от всего неправедного,надуманного и навязанного сверху, и стражи Коктебеля бережно охраняли созданный когда-то миропорядок, где правили вечный бал творческий порыв, свобода мыслей и деяний.


Караул



Время падения


Особенно остро это ощущалось в маленькой комнатенке на улице Серова - там квартировал Сережа Мейтув, архитектор по образованию, художник по призванию, а по жизни - бродяга, искатель приключений, покоритель пространств, времен и, конечно, самых красивых девушек. Он только что вернулся из Сибири и вечерами за ужином рассказывал друзьям о своем невероятном одиночном плавании по тайге. Кажется, именно гогда, в отсутствии часов, которые остановились, нахлебавшись воды таежной речки, и компаса, который утонул вместе с провиантом в той же реке, интеллигентный московский мальчик смог пересмотреть многие, еще недавно незыблемые представления. Он как дважды два узнал, что такое остановившееся время или бесконечное время, и научился управлять им, обманывать его или просто игнорировать. В те двадцать летних дней 84 года, что он блуждал по дремучим лесам, его физическое существование перестало зависеть от времени, определяясь совершенно другими обстоятельствами и категориями, более относящимися к сфере метафизики. Но, ежевечерне слушая в коктебельской халупке его рассказы «с продолжением», мы задыхались от смеси ужаса и восторга, отчетливо представляя себе, чем могла закончиться эта прогулка. Вот тут впервые и были замечены странные превращения и смещения временных координат в присутствии Сережи. Время действительно умело останавливаться, замирать и мгновенно пролетать, унося за собой кажущиеся такими длинными летние вечера и бесконечно растягивать безмерно короткие крымские ночи. Тикающие приборы со стрелками превращались на глазах в артефакты, а само время покорно ожидало, когда человек, сидящий на табурете посреди комнаты под светом 100-ваттной лампочки, даст ему отмашку. На следующий же день в одно и то же время, без опозданий, свежий, отдохнувший и как всегда благожелательный и открытый миру человек вынимал из планшета и раскладывал перед столовой Дома творчества писателей изящные, очень тонкие акварели. В них явственно просматривались любовь к киммерийской земле и старинной японской миниатюре, а еще - незаметный поклон в сторону солнцеподобного Творца, под покровительством которого Сережа Мейтув научился так непринужденно, играючи обретать и создавать свой мир и свое время. Впрочем, это только моя версия, наверняка Сергей рассказал бы вам какую-нибудь захватывающую историю -у него их набралось великое множество. Двадцать лет назад для этого ему нужны были акварельные краски и кисточки, теперь - совсем другие предметы. Но так ли важно это, для вечности?


Домик часовщика
Час чайной церемонии

Что есть время? Посмотрите на работы Мастера и найдите свои ответы на этот вечный вопрос.


Признание


В детстве больше шоколадных конфет я любил коробки из-под шоколадных конфет. Годились также коробки из-под вафель. Лучше большие, чем маленькие. И лучше чистые. Шоколадные крошки где-нибудь в уголке могли испортить все дело. Родители знали про эту мою страсть, и если такая коробка имелась в доме, смело оставляли меня одного в квартире на 3-4 часа. Было необходимо кое-что еще. Например, пустые спичечные коробки, деревянные пробки, карандаши, засохшие ластики, нитки, бумага, ножницы и, конечно, клей. Стоп. Кажется, я полностью себя обнаружил. И теперь, зная все, вы сможете безнаказанно наслаждаться, как это делал я в 1960 году. И еще несколько лет до самой школы. Господи, ведь совершенно невозможно объяснить теперь, что это было за наслаждение! С виду все просто: я склоняюсь над коробкой и смотрю в нее не мигая. От радостного и упорного напряжения набегают слезы. Продолжаю не мигать, и вот... - я, кстати, называл это «ИЗОБРЕТАТЬ»- ...сами собой появляются структуры. Тогда, конечно, я называл их по-другому. Как не помню. Помню, конечно, но... жалко все-все рассказывать. Четкие, ритмически выстроенные


Я раньше был китайцем


Домашний музей


композиции обнаруживались в слезе и требовали заполнения. Я клеил. Три карандаша - спичечная коробка - карандаш - пучки цветных толстых ниток - полоски бумаги... Одновременного всех четырех сторон коробки-сцены, двигались навстречу друг другу части нового прибора. Я шел от углов к центру и ждал красивого сцепления частей. Идея была такая: все ПРАВИЛЬНОЕ работает. Должно как-то работать. Если соединено (изобретено) правильно, - оно заработает!.. Из кино возвращались родители и видели мой затылок, неподвижно-напряженный затылок. Слышали дыхание: я вглядывался в готовый «прибор». Что не так? Почему не едет? Почему не происходит то, что должно? Кажется, всё на месте. Все очень плотно и четко. Есть красота. Я вижу - красота есть! Приборы накапливались, потом выкидывались. А чего хранить? Оно все равно никуда не ехало и только быстро пылилось. Потом я об этом совершенно забыл. Прошло 30 лет. И я все вспомнил.


Завтрак в Монте-Карло


Времени нет


«Простой инженер»


В советские времена от этих слов почему-то становилось грустно и кого-то жаль. Ну, понятно, маленькая зарплата. Как ни изобретай, а за границу с этим не поедешь. Или вот другая печаль: начальник не оценил... Впрочем, я ничего этого не знал. И этим самым простым инженером не был. Но слово нравилось. Еще больше нравилось: «инженер-технолог». Мне почему-то виделся Леонардо да Винчи. Технология. Вслушайтесь: тех-но-ло-гия. Маленькие и большие шестеренки, аккуратно цепляясь одна за другую, проворачиваются. Слышен тихий щелчок. Жужжание, удар молоточка. Пауза. Снова жужжание. Удар, снова. Может быть, я не повзрослел? Или все проще: я всегда испытывал жалость к вещам. К тем, которые больше не нужны. Не работают - вот и не нужны. Работали - были нужны, а перестали - на выброс. Разбили любимую чашку - выкинули драгоценные кусочки. Сломался штопор. Кому он теперь нужен? Швейную машинку или там холодильник, конечно, чинили. А вот эти маленькие -как легко от них избавиться! Проработала на тебя лампочка 2 года, освещала твою тусклую жизнь. Хлоп. Бац - в ведро. Но вот кто больше других был унижен и кому я всегда особенно сострадал, это часы. Вот кто без отдыха, без выходных, без перерыва - работал, работал, работал. Ни минуты покоя. Тик-так-тик-так-тик-так... и ведь годами. Часовые механизмы, которые делаю я, «не ходют». Нет, не сломались - просто не должны ходить. Они свободны. Они с самого рождения в моей мастерской свободны. Независимы. Не работают, значит, и не сломаются. Их любят и ценят просто так. Я, по крайней мере. Они - существа. СУ-ЩЕСТ-ВА. А я простой инженер-технолог. Кажется, всё...


Время для прыжка


Когда задувает октябрь



 


Часы №1 2008


 



СМИ о нас
Пресса о нас
Мы в сети

Новая арт-эпоха Nina Ricci Осенью 2006 года в Москве прошла пресс-конференция, посвященная запуску новых коллекций швейцарских часов Nina Ricci.
Один год с часами Cover Промоушн Cover снова на высоте: компания одновременно представила коллекцию-2008 на Базельском часовом салоне и российских прилавках.
Часы тяжелого камня В последние десятилетия азиатские часовые компании занимают все более устойчивые позиции на мировом рынке, тесня даже швейцарских производителей.
Элитные космополиты Часы с GMT - индикатором времени во втором часовом поясе - самое популярное и полезное часовое усложнение нашего космополитического века.
© 2007 «TimeWay»